(no subject)

На часах 2:19. Кожа горит после пиллинга под муциновой маской. Я люблю  ощущения легкой боли и обновления, или скорее того, что связано с ними - физических перемен.

Мне нравится временами «взяться за себя» и измениться до неузнаваемости. После я минутами и длительными десятками минут рассматриваю  отражение  в зеркале. Не так что бы за раз, но часто-часто – и происходящее сливается в  теряющиеся тягучие миинууты.

Сегодня у меня мягкая кожа на бедрах, груди, животе, местами целлюлит. Бывает целлюлит упругим? Бывает, у меня бывает.

Разная. И иногда я это культивирую.

Даже не знаю, откуда пришло это осознание. Оттуда ли, что под маской можно спрятать себя или, наоборот, проявить ту, какую обычно сама не знаю. Оттуда ли, что можно поиграть?  Из меня вышла бы большая актриса.
Вышла бы - вот это “вышла бы”  удручает слюной нереализованности. Сглотнула и отмахнулась от мысли.  А может быть, я уже актриса, в жизни, сейчас?

В такси включила режим “женственности” и мягким, тихим голосом попросила водителя убавить звук. Я совсем неженственна в обычном своем состоянии, в нем я вообще никакая. А в игре смотрю на себя со стороны и пробую ощущения влияния, взаимодействия на вкус. В этот момент  верю, что вот я вот такая и испытываю эмоции.

Collapse )

(no subject)

Из верхнего окна льется луч света. Он густой и осязаемый. Сквозь него можно просунуть руку, ощутить сгустки воздушной пыли и застрять, словно в сметане.

Луч освещает опрятную кровать, занимающую четыре пятых пространства, и плотно сбитый шерстяной ковер. Он не падает вниз небрежным пятном, а аккуратно рисует на ковре лунку.

В этой лунке, растворяя свет, сидит двухлетняя девочка. Если лучу и подвластно все вокруг (вон как он смело сотворил из небытия прикроватный столик, кровать с покрывалом, намекнул, что у стены есть стол с папиными вещами, а также шкаф с одеждой и книгами), то и на сам луч есть управа.

Эта управа - маленькая девочка. Луч касается ее головы и бережно всматривается в пушистые волосы, стриженные под каре, упрямые руки с фигурками в руках и подогнутые ноги. На ней короткое платье, скрывающее бедра, большие удобные трусики, носочки и башмаки.

Пол, несмотря на ковер, холодный. По нему сквозит сыростью из щели в двери. Сколько не утепляли, а все сквозит.

На окне висят прозрачные занавески - из-за тусклости чудится, что их не мешало бы постирать. Да и само окно давно желает пройтись по нему тряпкой - убрать разводы от копоти. В шахтерском поселке пыль скапливается моментально.

Collapse )

Подробное описание болезни

Сентябрь

Болею я просто отвратительно: высовываю из-под одеяла голову, ногу, руку и ворчу. Вот так: бубубу, бубубу. Нарочито сообщаю Семену, что он вредный и противный. Сын смеется и укладывает меня обратно. Не чувствую вкуса приготовленных макарон с маслом и задыхаюсь в сухом кашле.

Ночью мне снится сон, что нос заложен, что дышать и высмаркиваться я больше не могу и хорошо бы закапать каналы чем-то пробивающим кислород. Просыпаюсь, открываю глаза, а он и в самом деле заложен и дышу с трудом.

Моя голова сегодня напоминает опухший ком, насквозь пропитанный гноем, воспалением и простудой. Я пью неимоверное количество лечебных напитков с растворенными порошками, суспензиями и травами. Усиленно прогоняю ОРЗ и капризничаю – потому что болеть не люблю, а состояние немощи вызывает у меня стойкое отвращение. Мне кажется, что я ничего не успею, что мой труд напрасен, я бездарна, и жизнь уходит.

Пишу и ловлю себя на мысли, что знаю, как отчасти скорректировать структуру своего мышления. Оказывается, можно скопировать понравившуюся форму построения фразы и попробовать ее употребить. А потом еще раз. А затем еще раз, пока она не моя. Даваться это станет с отчетливым усилием, но затем я привыкну думать в этой парадигме – и сломаю устоявшийся шаблон трансформации импульсов в речевые конструкции. В моей речи много построений с союзами «и», «что», «но», «настолько… как», «как». Прочих значительно меньше - я сужаю круг кодификации мыслей в речь.

Не знаю, как это выразить. Для передачи информации важны не только точно подобранные слова, способные передать нюансы значения, но и сами формы выражения смысла. Речевые конструкции также обогащают, закрепощают, транслируют или скрывают эмоции, настроения. А пришло мне это в голову сейчас потому, что внимание рассеянно, смыслы улавливаются хуже, зато как построены фразы и предложения, вижу особенно явно.

Пока мое состояние остается заторможенным, я меньше интерпретирую окружающий мир. Я просто смотрю, не сравнивая ни с чем другим, запоминаю его – и это дарит мне удовольствие.

- Огромный лоб сына, кудрявые волосы над ним, дуги-глаза, излучина-рот, две жемчужины-ноздри. Спит.

- Косые штрихи на мутном от слез окне, дребезжащий свет вертикального ливня позади них.

Распахнутые и все еще видимые картинки в окошках напротив: бело-черные обои, округлая лысая голова, коричневый шкаф-сервант и руки, задергивающие шторы - в одном, провал темноты – в другом.

- Бардовые верхушки деревьев между мирами наших домов покрываются болезненными ударами капель. На мгновение окраска листвы от них становится темно-синей. Не проступают, но угадываются под ней каркасные силуэты детской площадки. Все это торжественно и как будто неизбежно.

Мне почему-то очень хорошо. И на вопрос, счастлива ли я, в эту минуту, несмотря на возраст, болезнь, прочие логические факторы, взывающие к анализу, я ощущаю, что счастлива. То есть, спроси меня здоровую, счастлива ли, начну проверять все стороны моего существования по бинарной градации успешности/ неуспешности. Буду логично выводить коэффициент ощущения счастья. И, пожалуй, не приду к определенному ответу. А когда перестаю думать, только чувствую, вне всякой логики мне хорошо. Губы растягиваются в улыбке, морщинки лучиками ползут от глаз.

О чем я мечтаю?
Я хочу снова поехать в Берлин, только уже с сыном. Сентябрь моей жизни – месяц, в котором мне по душе делиться пережитым опытом и слышать, мне не тяжело, а радостно слушать воспоминания Семена. Мне комфортно ничего не говорить и не делать над собой никаких усилий, но позволять реальности свершаться. Возможно, к октябрю и другие люди станут мне интересны, и затворнический август сменится бурной деятельностью, но я не буду спешить жить октябрем, он же может обмануть и оказаться совершенно иным, другим, прекрасным, но иным. Сейчас я буду наслаждаться сентябрем и радостью общения с сыном.

Какую еду я люблю?

В сентябре я не люблю никакую еду так, чтобы особенно, но по-прежнему люблю вино, правда больше зрительно. Хотя и на вкус вино упоительно и клонит в сладчайший сентябрьский сон в уютном кресле-мешке и на диване с бело-бежевым пледом длинного ворса.

Снятся ли мне сны?
К большому моему сожалению, мне почти не снятся теперь сны, и я по ним скучаю, особенно по снам со стремительными полетами. Я больше не тоскую во сне, я хулиганю наяву. Но почему бы не хулиганить и там тоже? Право же, надо прогуляться и во сне.

Где бы я хотела оказаться через 20 лет?

Ой, ну, конечно, там же, где и сейчас, в себе, внутри. Мне бы хотелось, чтобы у меня образовалась большая дружная семья, говорливая, шумная, которой не тесно рядом друг с другом. А я бы на них смотрела и тихо радовалась. И пила вино.

Для фотографии я выбрала кадр с сыном, потому в сентябре мне актуально чувствовать себя мамой взрослеющего подростка. Это интересное и необычное состояние, которое с наслаждением проживаю.

Collapse )

Подарок на день рождения

О том, что Семен идет на день рождения к Алисе, он сообщил как-то совсем накануне. Времени на покупку подарка не предвиделось.

- Ты скажи, что выберешь подарок в воскресенье (день рождения намечался на субботу), а вручишь в понедельник. Мы собирались по делам в соседний Екатеринбург и планировали зайти в "Икею".

На праздник Семен пошел, благополучно и в полное удовольствие отпраздновал, а о подарке и заминке даже не упомянул. Представляю реакцию девочки. Н ет, не представляю. 🤣Не найдя подарка, она не стала грустить, не стала обижаться, не стала обещать себе, что никогда впредь Семена не позовет. Она прислала сообщение во "Вконтакте":

- Мы разбирали подарки с мамой и твоего не нашли. Ты, наверное, забыл оставить.

Думаете, Семен почувствовал угрызения? Тоже нет, сладко потянулся: Забыл. Зато в "Икее" выбрал самую большую и красивую игрушку.


А в прошлом году мама Алисы взяла парня в собой в обучающую поездку по Пекину и подарила сказку, которой без ее участия просто бы не было. Был бы Китай, но такой насыщенной программы с таким небольшим бюджетом не было бы. Я, откровенно говоря, задолбала ее вопросами отчета по тратам, потому что это была моя первая такая инициатива, и все понятно, но все равно перед Леной неловко.

Collapse )

Два горя

Я зонт потеряла. Очень красивый, немецкий, из того подземного музея, где живёт Нефертити.
На внутренней стороне его просвечивали портреты девушек эпохи Возрождения. Снаружи он был чопорным, моего любимого приглушённо-синего цвета.
Я ещё думала, как же люблю темно-синий цвет. Все синее: юбка, зонт, колготы, блузка. И только ботильоны черные.
- Черт, где же я его потеряла?!
Вот если найду его, будет здорово, если нет, придется снова ехать в Берлин. А что делать, нет выбора. И вино пролилось - два горя за один день! Только налила его спелого, ягодного, как сразу же оно и пролилось.
Этот Берлин - уммм, все решает за меня. Соскучился и вмешивается. Вот Стамбул другой. Чуткий и такой трогательный. Он тосковал, ещё не отпуская. Тихо плакал, проливался дождем и обнимал щекочущим ветром. Ранним утром сметал листья в пустынном переулке. Холодил руки, грязные от шпината с грядки. Ах, два килограмма зелени в январе. Просил не уезжать, задержаться еще на неделю, а то и на две или на год, лучше бы вовсе остаться.
Мне было грустно слышать его, и я обещала вернуться - но, ветреная, не купила билетов на следующий год.
А Берлин не звал. Он затерял зонт и пролил, бессовестный, вино. Теперь покупать новый и пить розовое, совершенно не зная, чем все это завершится.

Иван Николаевич

Вообще-то нам повезло, Иван Николаевич согласовал сразу две комнаты, хотя и не положено было - ребенок-то родился однополый. Мне и маме, двум женщинам, должно было хватить одной.

Но на то он и Иван Николаевич, чтобы ловко уметь решать вопросы, да еще и врагов не наживать. Посмотрит он на меня тяжелым взглядом, проведет по стянутым в косы волосам шероховатой рукой и напугает. Уж неизвестно чем и как, одним своим присутствием, но напугает.

Я боялась его беспамятно и безо всякой причины, ведь поступки-то он делал хорошие, заботился о нас. И улыбался и на руках подкидывал. А мама расцветала, поправляла выбившиеся прядки, надевала воздушные шляпки и красилась яркой помадой. И танцевала и танцевала, легкая и прекрасная в кисейном платье в мелкий горошек перед зеркалами. Ах, как она смеялась, а как пела. Я смотрела на нее счастливую и рисовала вечерами мою самую красивую маму на свете.

Заходил он к нам редко, по четвергам, пока я была в школе. После оставался запах табака, “Мифа” и шоколад с дробленым арахисом - мне. Однажды мама нашла у меня в ящике 6 засохших плиток “Буратино”. Обняла, поцеловала в макушку и ничего не сказала.

То, что Иван Николаевич был моим отцом, я узнала довольно поздно и как-то очень стыдно. Я отдала Алеше печенье из буфета, которое он тут же съел и довольный подхватил мой рюкзак. Наденька стояла рядом и протянула: "Неудивительно, что ты такая". Она произнесла это медленно, оттягивая слово: “Та-каая”.

Я подошла к ней вплотную, так, что крошки с ее фартука, казалось, вот-вот перепрыгнут на мой. В 12 лет лет у Наденьки была развитая грудь и весила она столько, что хватило бы на полторы меня. Крошки на ее фартуке лежали, а не падали вниз.

Круглый нечистый лоб, глаза пуговки, Наденька смотрела почти с презрением.

Мне захотелось ударить ее, да так, чтобы она заплакала, закрылась, не смела смотреть на меня свысока. Захваченные интересом, подошли остальные девочки. Сомкнули нас кольцом, и Наденька, довольная вниманием, раскрыла свой секрет:
- Ты дочь шлюхи.
Растопыренные, похожие на бутон вишневого клевера губы выплюнули: “Шлюхи”.

Я почему-то сразу поверила и, без того маленькая, уменьшилась в размере. А девочки рассмеялись. Им понравилось, как звучит это не произносимое раньше открыто выражение. Алеша обозвал ее психичкой и потянул меня из замкнутого круга.

Не помню, что было дальше. Прозвенел звонок, все побежали в класс, наверное, и я вместе со всеми. Что-то писала, повторяла вслух, шла домой по Весенней, Кучевной, затем через парк и Алешин двор. Поднялась домой и упала на кровать. Смотрела на синюю подушку в клетку.

Одна полоска, две, три - и четыре поперек. Какой отвратительный оттенок коричневого на вертикальных линиях. Может быть, если покрыть его фломастерами, будет не так ужасно. Тетя Аня привезла их с Юга и говорила, что они не смываются даже с ткани.

Тетя Аня! Она работала у Ивана Николаевича. Слезы наконец подступили ко мне и уже не отпустили. Я промочила всю подушку. Колотила ее, кусала и вздрагивала, пока не уснула. А проснулась уже вечером, заботливо укрытая одеялом - мама вернулась с работы и и осталась сидеть рядом, встревоженная моим состоянием.

Я зло посмотрела на нее и отвернулась к стене. Во всех моих бедах была виновата, конечно, она. Я не спешила понимать, что Иван Николаевич хороший, что она его любит и сердцу не прикажешь, и у каждого свой путь. Ее слова больно ранили и рождали волну отчуждения. Между мной и той, что должна была быть другой. Она же моя мать.

Две недели я не ходила школу. Участковый врач дотрагивался до маминых лопаток и говорил:
- Серафима Николаевна, голубушка, у Маруси нервное истощение, совсем ничего не ест. Свозите вы ее к морю. Через неделю уже каникулы. Лето, солнце, арбузы - будет как новенькая. Что бы там не случилось, все забудется.

Так постепенно история сошла на нет. Ивана Николаевича мама просила больше не приходить. Как всегда своим мягким, теплым голосом. Только и танцевать перестала.

Мама начала непривычно экономить, брать подработки и откладывать деньги. Шляпки сменила на платки. Кисейные платья на колючую фланель, какая подолгу висела в универмаге. Она боялась, что из квартиры нас попросят, что новые перестроечные власти введут новые порядки. Раньше бы она только отмахнулась, рассмеявшись, что бояться заранее глупо, словно и не живешь вовсе.

Много воды с тех пор утекло. Я всегда была маминой гордостью. Первые места на олимпиадах. Красный диплом и именная выставка. Выросла, окончила престижный факультет дизайна и с головой ушла в работу. Рисую, макетирую, создаю рекламные проспекты и задолго до истории с пандемией осела дома.

Если бы мама не послушала меня тогда, если бы она не сказала нет Ивану Николаевичу, если бы смогла забыть его или встретить кого-то еще. Как я могу быть счастлива, если не позволяю ей. Если бы она упрекнула меня, если бы заплакала. Слишком много если.
Закрою глаза и вижу, мама танцует перед зеркалом в кисейном платье в горошек.

Collapse )

(no subject)

У меня старый маленький дом, всего два подъезда. И вот на эти два подъезда приходится как раз три магазина, все три продуктовые. Два из них пиво-водочные, и судя по всему, живут неплохо, даже ночью продают алкоголь с попустительства разных служб. А мы что, мы ничего - пусть продают, зато в два часа ночи можно купить пакетик дрожжей, чтобы наутро взошло тесто, или новую губку для посуды, которая почему-то срочно понадобилась. Третий магазин торгует чищеными орехами, разноцветными сухофруктами, курой во всевозможных видах, мороженой рыбой, - именно в нем я покупала ту сочную сельдь - и корейскими салатами. Главное же, в нем есть полки добра. На верхнюю можно положить "Оставь, если захочешь", с нижней можно взять "Возьми, если нуждаешься". Очень удобно, покупаешь что-нибудь и заодно пробиваешь десяток яиц, крупу или хлеб кому-то. Тебе расходов совсем немного, а на душе чуть теплее - ведь неважно, кто взял, ты и сам мог оказаться в такой ситуации, а просить стыдно. Я бы такие полки добра во всех магазинах ставила. Снимок из интернета, просто вспомнила

(no subject)

Семен вчера ходил на олимпиаду по математике, я так поняла, провалился, даже провод от наушников порвал.


Это такое счастье для меня, что кофе с хлебом и сыром кажется вдвойне вкуснее — он решил заниматься. Ну то есть его школьных знаний вполне хватило, чтобы стать лучшим в классе, но этого и близко недостаточно, чтобы сравняться с математическими классами.

Ура!

Сегодня идет на пробный урок к сильному педагогу. Надеюсь, сильному.



(no subject)

Сын делится новостями дня:

'Еду в маршрутке. Девушка возле меня: долго, но с удовольствием ест одно мороженое, доедает, достаёт второе ..."

(no subject)

В «Аритмии» девушка Катя поразила меня отсутствием малейшего намека на скандалезность